День, когда я научился жить  - Лоран Гунель

Пока, дружище.

Майкл.

Джонатан выключил мобильник и сунул его в карман. Майкл и вправду заводил об этом речь, но было странно увидеть письменное предложение, да еще с цифрами. Оно как бы облекалось в реальную форму. У Джонатана сжалось сердце. Конечно, его далеко не все устраивало в собственном ремесле, но такое жесткое предложение навело на мысль, что он не готов вот так все взять и бросить. Вместе с компаньонами они создавали свою компанию шаг за шагом – она была их детищем, и его детищем тоже. Ну да, они с Анжелой расстались, и это создавало определенные проблемы, но с Анжелой остался их ребенок, и он не собирался его бросать.

Джонатан толкнул дверь в кофейню Гэри. Его встретил запах свежепрожаренного кофе и горячей выпечки.

– Здравствуйте, – произнес Джонатан.

Вместо ответа Гэри проворчал нечто невразумительное.

– Пожалуйста, один маффин простой и один – с изюмом.

– Здесь или навынос?

– Навынос.

– Два доллара тридцать пять, – сказал Гэри, укладывая маффины в белые бумажные пакетики.

Джонатан протянул ему бумажку в десять долларов. В этот момент зазвонил телефон, и Гэри ответил, на ходу отсчитывая сдачу.

– В чем дело? – рявкнул он голосом, которым говорил в худшие дни. – Ну? Ну и что?

Он положил на стойку семнадцать долларов пятьдесят центов и просипел:

– Мне ничего не нужно. Нет! Ничего!

Бросив трубку, он продолжал ругаться себе в бороду. Джонатан подавил довольную улыбку и сунул сдачу в карман.

– Хорошего дня, – сказал он, повернувшись на каблуках.

– Хорошдня, – пробурчал Гэри.

Джонатан уже был у двери, как вдруг чувство довольства сменилось совсем другим, новым и незнакомым для него. Он остановился и, не задумываясь, повинуясь только инстинкту, повернул назад.

– Что-то не так? – спросил Гэри и нахмурился.

– Вы мне дали лишних десять долларов.

Джонатан положил купюру на стойку. Гэри взял ее и, не говоря ни слова, отправил в кассу.

Джонатан повернулся и вышел на улицу. Там он полной грудью вдохнул свежий воздух, и вдруг ему стало необычайно хорошо и легко. Он был горд самим собой; к нему пришло простое и такое чудесное чувство, что он знает о себе что-то очень хорошее. И это чувство наполнило его глубокой радостью.

Небо казалось синее, чем обычно, солнце – ярче. По дороге ему улыбнулся какой-то прохожий.

Он прошел на террасу кафе и уселся вместе с остальными клиентами, которых было довольно много. Тут попадались и завсегдатаи, кого он уже знал в лицо, и случайные прохожие, и туристы. С другой стороны террасы одиноко сидела какая-то женщина, пристально глядя перед собой тусклым, печальным взглядом.

Джонатан заказал себе большой кофе. Неподалеку от него пересмеивалась молодежь. Одиноко сидящая незнакомка явно находилась в состоянии депрессии. Очевидный контраст между ее настроением и его собственным не просто волновал – он кричал.

Он отвел взгляд на хохочущую группку юнцов. На их беззаботные лица действительно приятно было посмотреть. Каждый из ребят лучился радостью и легкостью, невольно воодушевляя других.

Джонатану принесли дымящийся кофе. Он надкусил один из маффинов и отложил в сторонку, чтобы остыл. Но до чего же он был хорош… И как только такому неприветливому человеку, как Гэри, удавалось выпекать такие чудные маффины?

Парни рядом с ним продолжали весело галдеть, и он с удовольствием проникался их радостным настроением.

Однако спустя момент он снова взглянул в сторону одиноко сидящей женщины. Абстрагироваться от ее присутствия не получалось. Она по-прежнему мрачно смотрела перед собой.

Джонатан долго разглядывал ее, а потом вдруг ему пришла мысль, и он подозвал официантку. Девушка подошла, на ней были очаровательные белые с красным кроссовки. Джонатан тихо с ней заговорил, и, чтобы услышать его, ей пришлось нагнуться.

– Видите женщину, что сидит вон там, в углу террасы?

– Это которая? С длинными темными волосами?

Девушка говорила с техасским акцентом и, как ножом, обрезала каждое слово.

– Принесите ей кофе и скажите, что это подношение от человека, который предпочитает остаться анонимным. И запишите кофе на мой счет.

– О-ля-ля, но я не знаю, имею ли я право…

– Все имеют право сделать что-нибудь хорошее, – уверенно возразил он.

Она повиновалась, а Джонатан спросил себя, что заставило ее повиноваться – сама по себе просьба или его уверенный тон. Спустя несколько минут он увидел, как она подошла к брюнетке и поставила перед ней чашку кофе. Та покачала головой, и они обменялись несколькими словами. Женщина огляделась. Джонатан откусил кусок маффина и отпил глоток кофе. Краем глаза он заметил, как белые с красным кроссовки прошли рядом с ним.

Выждав еще с минуту, он отпил еще глоток, исключительно для того, чтобы поднять голову и пробежаться глазами в нужном направлении.

Женщина сидела все в той же позе, но теперь у нее на губах играла еле заметная улыбка, а в глазах поблескивал крошечный огонек.

Джонатана снова охватило то же чувство, что он испытал, выходя от Гэри. И оно было таким радостным, что он отдал бы что угодно за возможность все время пребывать в таком состоянии.

Он вспомнил, что несколько лет тому назад подобное чувство посещало его регулярно. Это было в самом начале его карьеры, когда он еще только осваивал ремесло страхового агента. Он помогал людям, подсказывая, как уберечься от жестких ударов судьбы, как найти от них убежище, а следовательно, жить спокойно. Но это вначале. Только вначале. А потом, по мере того, как он, хочешь не хочешь, стал осваивать профессиональные хитрости и уловки, соревнуясь с Майклом, как стали расти его профессиональные запросы и стрелка компаса качнулась в сторону чисто материального интереса, радость начала гаснуть, пока совсем не пропала.

И он медленно, не отдавая себе в этом отчета, пошел на поводу у выгоды, работая теперь только ради результата, а вовсе не ради той миссии, которая привела его на этот путь. Вопросы выгоды теперь завладели его вниманием и превратились в источник мотивации. Как машина, которой приделали второй двигатель, и тот постепенно начал вытеснять первый и сам отводить автомобиль в гараж.

В конечном итоге он потерял себя, отдалившись от самой простой и чистой радости просто работать, следуя своим ценностям и велению сердца.

– Желаете что-нибудь еще? – спросила официантка, кладя перед ним на стол второй счет.

Джонатан поднял на нее глаза и улыбнулся:

– Нет, ничего, спасибо.

Он смотрел, как она уходит, неся под мышкой меню.

Теперь он знал, как проживет тот кусочек жизни, что ему остался. Знал, какие чувства хочет испытывать, и знал, как этого достичь.